Имя на карте, судьба в истории

Михаил Семенович был уверен, что его главная задача – «как следует продолжить и кончить начатое Николаем Николаевичем». При противоположном к нему отношении окружающие видели Корсакова продолжателем муравьевских дел. Так, декабрист Сергей Григорьевич Волконский писал ему: «Вы достойный преемник Николая Николаевича и заслуженно будете делить с ним в скрижалях отечественной жизни славу великого мероприятия». 

М. С. Корсаков действительно унаследовал от Н. Н. Муравьева и основные направления своей практической административной деятельности, и главные проблемы, как приоритеты, так и трудности. В продолжение муравьевского курса он пытался подчинить генерал-губернатору все остававшиеся вне его компетенции местные отрасли управления. Например,  в 1863 году Корсаков представил «проект общего для всей Сибири медицинского учреждения, в котором предполагалось сосредоточить заведование и военной, и гражданской медицинской частью края». 

В течение нескольких лет в ежегодных всеподданнейших отчетах генерал-губернатора по управлению Восточной Сибирью имелся специальный раздел «Ход колонизации Амурского края». В отчете  за 1860 год (первом, подписанном Корсаковым как исправляющим должность генерал-губернатора) развитие нового края и особенно его перспективы рисуются самыми радужными красками. На первых страницах доказывается возможность переселения на Амур колонистов из Северной Америки: чехов и словаков. Этот проект, инициатором которого был чиновник особых поручений при амурском губернаторе А. И. Малиновский (племянник И. И. Пущина), специально ездивший в Америку, обсуждался в административных кругах Восточной Сибири несколько лет. Он строился на попытке привлечь к колонизации «народ в высшей степени трудолюбивый», который должен был передать русскому населению «познания в усовершенствованном хозяйстве», и вместе с тем родственный, понимающий Россию «как родную им землю». Идея использования славян-колонистов родилась при Корсакове и в его окружении, хотя и при поддержке Муравьева.

Содержание сжатого очерка истории первоначальных действий на Амуре показывает, что его составители учитывали критику действий местной администрации, в том числе и содержащуюся в обличительных статьях Д. И. Завалишина. В подробном объяснении причин, вынудивших перейти к военно-административным методам, а также поспешности и непродуманности действий, звучит явное стремление оправдаться: «Постепенность в этом важном и трудном деле в самом начале его была невозможна. Нужно было разом занимать, заселять и укрепляться на всем огромном протяжении Амура».

Корсакову пришлось подробно изложить свое отношение к ходу колонизации и признать многие ее недостатки в ответах на обвинения Завалишина. Статьи и письма бывшего декабриста (к слову сказать, не участвовавшего в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, а попавшего на каторгу в Сибирь по доносу младшего брата) были собраны в четырех ведомствах: в Министерстве народного просвещения, курировавшем неправительственные издания и цензуру, в Военном министерстве, которое издавало «Военный сборник», в Морском министерстве, в чьем ведении находился «Морской сборник», и в III отделении, где были сосредоточены материалы перлюстраций корреспонденции Михаила Семеновича. Суть предъявленных администрации края обвинений, за исключением личных претензий, сводилась к тому, что колонизация Амура сопровождалась неоправданными жертвами, успехи ее преувеличивались местными властями, насильственное переселение казаков оказалось гибельным для Забайкалья и особенно Нерчинского края, выбранные начальством места для поселений оказались непригодны для жизни, линия русских поселений на Амуре неоправданно растянута, ее оборона слаба, почтовые сообщения неудовлетворительны и так далее.

В «Записке исправляющего должность генерал-губернатора Восточной Сибири по поводу осуждения местной правительственной деятельности в деле устройства и заселения Амурского края» давались объяснения чуть ли не по каждому обвинению. Корсаков был вынужден признать «незначительные» неудачи: «Трудное и многосложное дело приобретения и заселения Амурского края не могло не соединяться с временными неудачами и неразлучными со всяким обширным правительственным делом ошибками». Разумеется, это признание сопровождалось объяснением, что неудачи происходили «не от злоупотреблений или умышленных упущений... а преимущественно от местных обстоятельств, не зависящих от воли человека, предвидеть и предупредить которые было весьма трудно и даже невозможно, в особенности при ограниченных средствах, находившихся в распоряжении главного местного начальства». Михаил Семенович утверждал, что, несмотря на трудности и ошибки, «главнейшие цели правительства в отношении Амура уже достигнуты»: граница закреплена дипломатически, шесть батальонов гарантируют ее и фактически; цепь поселений обеспечивает сообщение по всему протяжению Амурского края; правительственное переселение закончено, начинает развиваться собственное хозяйство переселенцев. 

Объяснения были признаны удовлетворительными. В них прослеживаются и основные направления административной политики Корсакова. Понимая преимущество частной инициативы, Михаил Семенович писал: «Пример всех стран, вновь занимаемых, и в особенности пример колонизации Нового Света показывает, что дело это требует громадных средств нравственных и материальных, возможных только для частной предприимчивости, которая нашла бы в этом свои выгоды и вознаграждения». Четко формулируется мысль о взаимосвязи хода колонизации Амурского края с решением крестьянского вопроса: «Вопрос заселения страны и внутренняя предприимчивость подвинутся... разрешением поземельной собственности в Амурской стране и исходом крестьянского дела». Но, как и Муравьев, признавая полезность и прогрессивность свободного заселения, при решении амурского вопроса на практике Корсаков был вынужден прибегать к военно-административным методам колонизации. 

Представители восточносибирской администрации неоднократно отмечали, что к ним поступает множество прошений от крестьян из внутренних губерний России, желающих переселиться на Амур, и что свободному переселению мешает прямое противодействие местных властей. В 1860х годах среди крестьян некоторых губерний появились слухи о привольных условиях жизни на Амуре, вызвавшие своеобразное движение: крестьяне распродавали имущество и собирались в путь. Подобные действия были пресечены. Недостаток средств, вынудивший правительство вовсе прекратить их отпуск на эти цели, сделал невозможным переселение как из внутренних губерний, так и из обжитых районов Восточной Сибири. Зато мысль о колонизации Амура силами старообрядцев Верхнеудинского округа казалась местному начальству очень привлекательной. Корсаков, как и другие сибирские администраторы, высоко ценил эту категорию своих подданных. «… Очень славные хлебопашцы и русские, только не тронь их веры», – писал он Игнатьеву. 

Среди множества дел генерал-губернатора на первом плане стояли заботы об экономике, в том числе о «продовольствовании народа». В письмах Михаила Семеновича родным неизменны рассуждения о неурожае и наводнениях, о сахалинском каменном угле и голоде на Камчатке, о поисках золота на Амуре, о нехватке денег и других проблемах края. «С тех пор, как я стал губернатором, каждое лето и к осени находишься в тревожном положении об урожае». В связи с неурожаем в Забайкальской области в 1862 и 1863 годах Корсаков распорядился выдавать крестьянам хлеб из экономических магазинов не только в тех местностях, где «выказался недостаток хлеба, но и из магазинов других местностей», и просил правительство разрешить рассрочку платежа крестьянами недоимок, рискуя вызвать недовольство петербургских властей.

Наряду с традиционными подходами к решению экономических проблем предлагаются и новые, отвечавшие духу эпохи реформ, подчеркивается значение конкуренции и частной инициативы. Если в первых отчетах указывались объективные причины слабости экономики края: малочисленность населения и его разбросанность на огромных пространствах, то позднее появились иные объяснения, ставшие возможными только в новую эпоху: «Незначительность сбыта, а вследствие этого отсутствие конкуренции, в связи с трудностью сообщений, порождая монополию, имеет вредное влияние на самое качество производства». Подобные высказывания в пользу конкуренции встречались у Михаила Семеновича и в начале сибирского периода его жизни. 

Сравнительно новым моментом стало настойчивое подчеркивание в ряде отчетов особого значения металлургии. Именно недостаток железа, по мнению местных властей, был одной из причин отставания экономики края – из-за этого не применялись новые, усовершенствованные сельскохозяйственные орудия, не развивалась обрабатывающая промышленность. И в письмах к Н. П. Игнатьеву Корсаков не раз подчеркивал, что слабость «железного производства» – большая беда для края. Но ни обращение в Министерство финансов для организации казенного производства, ни попытка заинтересовать собственника Нерчинских заводов (Кабинет Его Величества) в устройстве чугуноплавильного и железоделательного производства в Газимурском Заводе успехом не увенчались. Тогда «генерал-губернатор, в сознании настоятельной необходимости возможно скорейшего развития местного железного производства, счел своей обязанностью употребить все зависящие от него меры к привлечению частных капиталистов на столь важный для благосостояния и военной охраны края предмет и с этою целью командировал в Европейскую Россию доверенное лицо для привлечения благонадежных капиталистов». Этим доверенным лицом оказался адъютант М. Р. фон Стенбок. В письмах из Петербурга он сообщал, что ни министр финансов, ни министр двора, от позиции которых зависело предоставление льгот частным предпринимателям, не высказали никакого сочувствия затее сибиряков. А иностранные капиталисты выдвинули заведомо неприемлемые условия, заинтересовался же делом сибиряк  Г. М. Пермикин. Но и тот ставил условием гарантированный государственный военный заказ и возможность приобретения земель и лесов в собственность по льготным ценам.

То обстоятельство, что к частной инициативе было решено прибегнуть лишь после получения отказа от государственных ведомств, объяснялось пониманием специфики тяжелой промышленности. «Особенность железного дела, – указывалось в отчете за 1863 года, – требующего со стороны предпринимателей не только затраты значительного капитала, могущего возвратиться в течение только продолжительного периода времени, но и основательных технических сведений и близкого знакомства со всеми современными усовершенствованиями этого производства, чрезвычайно затрудняет местных капиталистов в деле устройства железоделательных заводов». Поэтому Михаил Семенович неоднократно обращался с представлениями о «даровании частным заводчикам различных льгот и облегчений». Сформулированные в отчетах идеи, скорее всего, не принадлежали самому Корсакову, но то, что он соглашался с их авторами и включал их предложения в подававшиеся в высшие инстанции документы, свидетельствует о его достаточной компетентности в сфере экономики. 

Второй по значению отраслью промышленности преемник Муравьева считал каменноугольную, судя по частоте и настойчивости обращения в отчетах к проблеме состояния этой отрасли. Но если металлургия была важна, прежде всего, для обороны и как основа развития других отраслей экономики, то добыча каменного угля открывала перспективы, в первую очередь, для внешней торговли, «по огромным требованиям каменного угля в китайских портах». Сибирские власти пытались найти рынок для местного каменного угля в том самом пароходном сообщении между Китаем и европейскими странами, которое подорвало основы кяхтинской чаеторговли, долго являвшейся одной из ведущих отраслей экономики края. Пытаясь спасти кяхтинскую торговлю, Михаил Семенович доказывал ее значение для политического сближения с Китаем и влияния в нем России. 

Но стратегической линией во внешнеторговой сфере для Корсакова, как и для Муравьева в его последние сибирские годы, было отстаивание порто-франко на территории всего Амурского края и распространение этого режима на Иркутск. Муравьев как член Государственного совета и Корсаков как генерал-губернатор долго пытались добиться переноса таможни в Иркутск, а затем и введения этого города, бывшего «средоточием всех торговых сношений Восточной Сибири, как внутренних, так и внешних», и «самым значительным во всей Сибири рынком потребления» «в черту новой таможенной линии». Таможня была перенесена из Кяхты в Иркутск, но разрешения вести торговлю прибывшими через Амур иностранными товарами беспошлинно по всей Сибири представители местной власти так и не получили. Не принесла ожидаемых результатов и торговля через реку русских купцов отечественными товарами на внешнем рынке, от которой ждали так много. В отчете за 1860 год Михаил Семенович констатировал даже, что «по недостатку ли капиталов, по общему ли духу непредприимчивости, или же, наконец, по неопытности в обширных коммерческих операциях, – частная деятельность русских весьма мало еще касалась Амурской страны». 

М. С. Корсаков уделял также большое внимание чрезвычайно важной для Сибири проблеме путей сообщения. Его сильная заинтересованность в решении этой проблемы, как отмечает Н. П. Матханова, прослеживается и в официальных документах, и в частных письмах. Еще в бытность забайкальским губернатором он с живым интересом отнесся к предложению Коллинза о постройке железной дороги от Читы к Байкалу, но тогда правительство отнеслось без внимания к этой инициативе из-за высокой стоимости проекта. Позднее, уже в годы генерал-губернаторства Корсакова, был реализован проект строительства колесного Кругобайкальского тракта по наиболее трудному участку Сибирского почтового пути. Строительство дороги было связано со сложными инженерными работами: взрывными работами и выборкой грунта, сооружением подпорных стенок и тоннелей, возведением мостов через ущелья и горные потоки. Широкая грунтовая дорога пролегла по самой кромке у подножья высоких гор, круто спускавшихся к Байкалу. Уже к 1863 году на тракте было построено 16 почтовых станций, которые включали кузницы, постоялые дворы и трактиры. Явное чувство гордости звучит в письме к матери от 20 октября 1865 года, в котором Михаил Семенович рассказывал о своей поездке в Забайкальский край по уже готовому участку Кругобайкальской дороги: «Достигли мы наконец этого, хотя и с большим трудом, а дело вековое. Николай Николаевич начал эту дорогу, а при мне окончено». С завершением строительства тракта в 1869 году было обеспечено надежное сухопутное почтовое сообщение, столь важное для Восточной Сибири, а строительство железной дороги на этом участке началось только в конце XIX века. 

В компетенции генерал-губернатора оставались «пограничные сношения с Китаем и Японией», или «дипломатические отношения». На деле речь шла главным образом об урегулировании пограничных вопросов. Продолжалось изучение пограничных территорий военно-топографическими экспедициями. Местная администрация была всерьез обеспокоена притеснениями туземных племен, еще «не вполне усвоивших себе сознание новой своей зависимости от русского правительства», со стороны соседних маньчжурских властей и китайских купцов. В ряде случаев приходилось принимать «самые решительные меры к защите и покровительству означенных туземцев и к отстранению домогательств китайских властей». Администрация Восточной Сибири и власти Приморской области стремились также «внушить как туземцам, так и японским чиновникам» сознание в принадлежности к России и острова Сахалина, оказывая с этой целью «всевозможное покровительство коренным обитателям Сахалина против наезжающих японских чиновников».

Действия в области внешней политики были тесно связаны с заботой об экономическом развитии края: всячески поддерживалось стремление кяхтинского купечества вести караванную торговлю внутри Китая. Местные власти, крайне озабоченные слабостью сбыта русских и сибирских товаров за границу, постоянно подчеркивали значение активной внешней торговли для экономики Восточной Сибири и Амурского края в особенности. Возможности усиления сбыта усматривались в разработке природных богатств региона.

Обобщая вышесказанное, можно сделать вывод, что многие высказывания Михаила Семеновича и в частной переписке, и в официальных документах позволяют увидеть в нем человека, не чуждого новой эпохе с характерными для нее либеральными идеями. 

Рассказывая о деятельности Корсакова на посту генерал-губернатора Восточной Сибири, необходимо заострить внимание на том, что это время совпало с началом «Эпохи великих реформ» 1860–1870 годов – периода масштабных преобразований императора Александра II, направленных на модернизацию России. Реформы постепенно превращали феодальное государство в капиталистическое, сохраняя, при этом, самодержавие и дворянское землевладение. 

Одним из самых последовательных и влиятельных сторонников проводимого в стране реформирования была великая княгиня Елена Павловна, вдова (к тому времени) великого князя Михаила Павловича, младшего брата императора. В Санкт-Петербурге в Михайловском дворце она открыла собственный салон, где с конца 1840-х до конца ее жизни (1873 год) проводились вечера, на которых обсуждались вопросы политики и культуры, литературные новинки. Общаясь с интеллектуальной элитой России, княгиня демонстрировала широкий кругозор и блестящие знания, делая это с чарующей простотой, исключавшей условность и натянутость отношений. Собиравшийся на вечера кружок Елены Павловны стал центром общения ведущих государственных деятелей – разработчиков и проводников Великих Реформ середины XIX века. 

За свою деятельность по освобождению крестьян великая княгиня получила почетное прозвание в обществе «Princesse La Liberte» (Принцесса свободы). Была награждена Императором золотой медалью «Деятелю реформ». Гениальный хирург Пирогов писал о ней: «Она принадлежит к недюжинным личностям, и если что можно сделать хорошего, то именно через нее». Как уже упоминалось, Елена Павловна единственная из представителей царской фамилии отнеслась с пониманием и участием к молодому генерал - губернатору Восточной Сибири М. С. Корсакову. 

Михаил Семенович высоко оценивал реформы 60-х годов и не раз высказывал пожелание о распространении их на Сибирь. В апреле 1860 года он писал: «Я, положим, управлюсь с Восточной Сибирью, но с Петербургом вряд ли у меня хватит [сил] бороться с должным успехом, а не бороться – значит оставить Сибирь спать в рутине, которая везде проявляется благодаря нашим устарелым порядкам».

Продолжение следует...

И.Г. Шекера