Имя на карте, судьба в истории

Общий курс высшей администрации края на распространение реформ на Сибирь был связан и с вопросом о ее месте в составе империи, обсуждавшемся в это же время. Он был поднят в 1861 году на заседании Политико-экономического комитета ИРГО (Императорского Русского географического общества) – своеобразного интеллектуального штаба либерально-бюрократических сил, инициировавших реформы. В докладе В. П. Безобразова «О колонизации пограничных стран» говорилось о вреде расширения государства и выселения людей в новые колонии. В качестве примера подобной неразумной, по мнению автора, политики приводилось присоединение и освоение Амура, при этом широко использовались статьи Д. И. Завалишина. 

Присутствовавший на заседании председатель Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества Б. К. Кукель выступил с возражениями и изложил историю начала колонизации Амура. Главной же целью его речи было доказательство тезиса, что Амур – не колония, а неотъемлемая часть России. 

На заседании 22 марта 1861 года начавшаяся дискуссия об отношениях Сибири и России была прекращена словами великого князя Константина Николаевича (младшего брата императора Александра II): «Сибирь – та же Русь». Эти слова неоднократно повторялись в иркутской печати с надеждой, что теперь «для нас многое лучшее не мечта», что Сибири будут «дарованы те же благие учреждения», что и всей России. 

Константин Николаевич, придерживаясь либеральных ценностей, сыграл заметную роль в крупных реформах середины XIX века. Он был избран председателем учрежденного 3 (15) января 1857 года Александром II Секретного комитета по крестьянскому делу, который занимался разработкой положений и текста манифеста об освобождении крестьян от крепостной зависимости. 

Первое время подготовка реформы велась в тайне, как это было принято еще при Николае I, но в 1858 году комитет был преобразован в «Главный комитет по крестьянскому делу», что означало переход от «секретной» к «гласной» (публичной) разработке реформы. Позже эта структура была преобразована в Главный комитет об устройстве сельского состояния.

Благодаря Крестьянской реформе 1861 года бывшие крепостные получили гражданские права «свободных сельских обывателей», но земля до выкупа оставалась собственностью дворян. Преобразования «Эпохи великих реформ» вызвали в российском обществе противоречивую реакцию: бурный рост экономики и промышленности, с одной стороны, но незавершенность преобразований и нерешенность «крестьянского вопроса» – с другой. Усиливали общественное недовольство и распространение революционных настроений. 

В отчете за 1865 год М. С. Корсаков вновь ходатайствовал «о даровании наравне с другими губерниями нашего отечества и Восточной Сибири... важных и благодетельных реформ», причем снова подчеркивал, что это должно иметь «несомненное благотворное влияние на успехи ее благосостояния». Решение «о распространении на сибирские губернии положений об административном и поземельном устройстве государственных крестьян Европейской России» было принято только в январе 1866 года и таким образом заявлено о намерении правительства распространить реформы на Сибирь.

Разумеется, появление многих новых идей в генерал-губернаторских отчетах объясняется не только прогрессивными взглядами самого Корсакова. Это следствие серьезных изменений в ориентации, уровне образования, профессиональной подготовке и понимании смысла управленческой деятельности высшего чиновничества Восточной Сибири, в частности тех, кто готовил материалы для отчетов. Возможный в сибирских условиях путь развития сельского хозяйства авторы отчета видели во введении частной собственности на землю, – как крестьянской, так и крупных землевладельцев. «Вековым опытом уже дознано, что пользование землею тогда только приобретает значительную ценность в глазах частных людей и тогда только сопровождается успехами в земледелии и в развитии народного хозяйства, когда земля эта составляет неотъемлемую собственность лиц, трудящихся над нею».

Либеральные преобразования в стране способствовали развитию гражданского общества в целом. Почти все братья Михаила Семеновича побывали в числе мировых посредников первого призыва, активное участие в либеральном движении принимали и члены близкой по родственным отношениям семьи Бакуниных. Одобряя братьев, Корсаков писал матери 18 июня 1861 года: «Славная служба вообще... она мне по сердцу – можно за угнетенного мужичка постоять». И в случае своей отставки не исключал возможность занять и самому место мирового посредника – должность, которую он ставил «очень высоко в той степени пользы, которую можно и должно принести при добросовестности действий». Однако собственный статус высокопоставленного государственного служащего, а еще и помещика, не мог не сказываться на понимании общероссийских и частных проблем.

В годы генерал-губернаторства Корсакова были предприняты попытки осуществить преобразования в сферах экономического и административного устройства Восточной Сибири. В основном они были связаны с намерением правительства (частично осуществленным) распространить на Сибирь некоторые из общероссийских реформ, касающихся мастеровых и приписных крестьян горных заводов, государственных крестьян и казаков. 

Одной из немногих осуществленных была реформа горного ведомства. 

Горные заводы как собственность Кабинета Его Величества представляли собой своеобразный оплот крепостничества в крае. В отчете за 1860 год главной причиной расстройства Нерчинских заводов прямо называлось несоответственное управление при «неразвитии условий вольного труда и начал свободно коммерческих, которые одни только могут привести горное дело к действительно правильным и выгодным последствиям». 

Конфликт с «горными» был унаследован Корсаковым от предшественника: в администрации Восточной Сибири господствовало убеждение, что коррупция особенно сильна именно в этом ведомстве. В 1863 году Михаил Семенович писал матери: «Там чистый грабеж, и я, несмотря на всю власть генерал-губернатора, иногда чувствую себя не в силах с ними справиться, потому что из Петербурга им сильная поддержка». 

Его личное пристрастное отношение к освобождению нерчинских горнозаводских рабочих еще в забайкальский период сохранялось и в годы генерал-губернаторства, но теперь больше было связано с вопросом о наделении землей бывших рабочих, поступивших в «свободные сельские обыватели». Одним из предложенных им преобразований было учреждение земского управления для освобождаемых рабочих и нижних чинов Нерчинского горного ведомства. Мировым посредником в Нерчинском округе Михаил Семенович назначил одного из лучших своих подчиненных, человека прогрессивных взглядов, честного, преданного делу и своему начальнику князя A. M. Дадешкелиани, чья энергичная деятельность по защите крестьян и новых «свободных сельских обывателей» от притеснений горного ведомства нашла поддержку у генерал-губернатора. Общая направленность предполагавшейся реформы горного ведомства отвечала курсу либеральных кругов и их представителей в правительстве. Она сводилась к расширению частнопредпринимательских начал, особенно в золотопромышленности. 

Администрация Восточной Сибири неоднократно представляла проекты о разрешении частной золотопромышленности в Нерчинском горнозаводском округе и Амурском крае. В отчете за 1863 год предложения об изменении законодательства, регулировавшем золотопромышленность, сводились к устранению многих формальностей, уменьшению налогов, разрешению чиновникам (кроме горных) заниматься частным золотым промыслом. В отчете за 1865 год Корсаков отстаивал необходимость для государства поощрять свободное развитие частной золотопромышленности, перечисляя те выгоды, которые она дает краю, – употребляемые на нее средства поддерживают сельское хозяйство, внутреннюю торговлю, промышленность, дают заработок нуждающимся. Несмотря на отказ Петербурга поддержать многие предложения, «главное начальство» Восточной Сибири оставалось «в твердом убеждении о необходимости скорейшего дарования частному золотому промыслу льгот». Реформу горного ведомства поддерживали наиболее прогрессивные деятели этого ведомства в Восточной Сибири. Так, О. А. Дейхман писал в августе 1862 года Корсакову о передаче завода из казны в аренду: «Дай Бог дождаться Вас победителем в реформе, ожидающей Восточную Сибирь».

В отчете за 1865 год говорилось также о необходимости коренной реформы в военном и сословном отношениях, при этом приводилось сравнение положения казаков и нерчинских крестьян, из числа которых в 1851 году было образовано забайкальское пешее казачество: «Крестьяне эти в свое время с переходом в казачье сословие были поставлены в несравненно лучшее против прежнего положение, но впоследствии соседнее им в Нерчинском горном ведомстве население получило новое устройство, основанное на благодетельных началах, изложенных в Положении 19 февраля 1861 года, представляющее им во многом большие преимущества против тех, которыми пользуются в настоящее время пешие казаки». Михаил Семенович настаивал, что промедление с реформой в казачьем сословии ставит бывших приписных в худшее положение по сравнению с их соседями – казенными крестьянами. Однако, не доверяя местным восточносибирским комитетам, российское правительство 18 октября 1865 года учредило Особый временный комитет для пересмотра казачьих законоположений. Начался второй период подготовки реформы для казачьих войск, который продолжался до 90-х годов XIX века. 

Большое личное участие принял Корсаков в составлении другого важного для Сибири проекта – о реформе ссылки. Попытки более или менее радикально изменить положение ссыльных в Восточной Сибири и систему управления ими предпринимались неоднократно. Трудности в осуществлении этой реформы проистекали из разного понимания петербургскими и сибирскими властями цели ссылки: для Петербурга главной была карательная функция ссылки, в то время как для сибирских администраторов –  колонизационная.

От Муравьева Корсакову остался проект реформы ссылки, который был составлен военным юристом Б. А. Милютиным, служившим чиновником для особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири. Основная его идея – освобождение ссыльных из-под власти Кабинета путем передачи их в управление гражданского ведомства, которое определяло бы их на работы в другие ведомства. Корсаков первоначально соглашался с проектом. Как и предшественник, он склонен был подчеркивать колонизационную роль ссылки. Проект, с некоторыми изменениями и дополнениями, внесенными в Петербурге, был уже одобрен, когда Михаил Семенович обратился к государственному секретарю с просьбой приостановить его рассмотрение и сообщил о намерении представить новый. Он считал, что главное упущение заключалось в том, что «характер работ, ныне производимых ссыльнокаторжными, находясь в прямой и исключительной зависимости от экономических соображений горного нерчинского начальства, не соответствует ни цели наказания, ни условиям каторжной работы вообще, и уничтожает на практике всякое соответствие степени наказания с тяжестью преступления». 

Организация работ на золотых промыслах затруднялась неизбежностью частых перемещений рабочих, для которых приходилось строить временные и, как правило, плохие тюремные помещения. Это еще отягощало положение каторжных и затрудняло предупреждение их побегов. По мнению администрации, с отменой телесных наказаний при отсутствии настоящих тюрем в местах каторжных работ оказывалось невозможным подвергнуть наказаниям преступников, совершавших новые преступления, побеги или какие-либо иные проступки. 

При обозрении в 1862 году Забайкальской области и Нерчинских горных заводов Корсаков решительно «признал крайне необходимым ныне же... не дожидаясь утверждения представленного проекта» вывести из ведения горного начальства и передать в управление особого военного начальника ссыльнокаторжных, находившихся в Шилкинском горном округе, чье положение, по его наблюдениям, было особенно тяжелым. В его подчинение переходили и все казачьи команды, расположенные в местах каторжных работ Нерчинского края.

В отчете за 1863 год говорилось о неприменимости и устарелости принятого еще в 1822 году Устава о ссыльных, а также о некоторых недостатках проекта, представленного в 1860 году Муравьевым-Амурским и прежде поддержанного им самим. Ссылаясь на «опыт временно учрежденного управления», он заявил о намерении расширить муравьевско-милютинский проект за счет распространения реформы и на другие категории ссыльных, а не только ссыльнокаторжных. 

К тому времени относится появление в Восточной Сибири значительного числа политических ссыльных – участников польского национально-освободительного движения, в связи с чем всегда входивший в обязанности высшей администрации Сибири надзор за «политическими», теперь занимает еще больше места в ее деятельности. Между тем в Петербурге считали генерал-губернатора Восточной Сибири слишком снисходительным по отношению к политическим преступникам, да и в глазах «неблагонадежных» людей он имел репутацию либерала. Письма многих родных и знакомых, особенно из декабристского окружения, содержали просьбы оказать покровительство новым ссыльным: сыновьям и племянникам родных, соседей по имениям, знакомых и других. Наряду с личной помощью тем или иным политическим ссыльным Корсаков в своей административной деятельности предпринимал определенные меры по организации политической ссылки вообще. В этом смысле положение Михаила Семеновича оказалось достаточно сложным потому, что именно на период его управления пришлась первая волна действительно массовой политической ссылки, последовавшая после Январского восстания (1863–1864 годов) на территории губерний Западного края Российской империи, направленного на восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года. Ни центральная, ни региональная администрации не были подготовлены к ней ни в экономическом, ни в организационном отношении: в крае не оказалось достаточно карательных сил и органов, что наглядно показало восстание ссыльных поляков в 1866 году на Кругобайкальском тракте. 

9 ноября 1863 года Корсаков ходатайствовал об учреждении особого комендантства и указывал, что «прилив этой категории преступников, судя по имеющимся сведениям, может увеличиться до значительного размера». Но и он тогда не представлял себе подлинного масштаба новой политической ссылки, ожидая прибытия «от 200 до 300 человек», поэтому «распоряжение о приготовлении помещения на Нерчинских заводах» было сделано «сообразно этому числу». Местная администрация была дезориентирована: перед ней была поставлена задача, масштабы которой не обозначены. Не оказалось ни средств, ни сил, ни даже информации, а центральные власти не оказывали ей необходимого содействия. Даже о подлинном числе отправленных в Восточную Сибирь ссыльных и ссыльнокаторжных местное начальство узнало лишь зимой 1865 года, когда люди находились уже в пути, а по зимнему времени подготовить необходимые помещения не представлялось возможным. Уже к 23 ноября 1864 года было отправлено 1123 человека, вскоре ожидалось прибытие еще 295 политических преступников. В Восточную Сибирь выслали наиболее активных участников радикальных революционных группировок и руководителей восстания (так называемых «красных»), приговоренных к самым тяжелым наказаниям. Точных сведений об общем количестве участников Январского восстания, сосланных в Восточную Сибирь нет и сегодня, поскольку данные исследований историков существенно разнятся.

К этому времени казенные заводы передавались или уже были переданы в частные руки, на золотых промыслах не было необходимых условий для организации каторжных работ. Не было и специально оборудованных помещений, прибывающие политические ссыльные размещались во временных и плохо приспособленных. Кроме того, как вынужден был констатировать Корсаков, с учреждением Забайкальской области, улучшением дорог и присоединением Амура «утратилось прежнее уединенное положение Нерчинского округа», что облегчало возможность побегов. Отсутствие подходящих работ вынудило привлечь политических ссыльных к дорожным работам, поэтому большая их часть оказалась сосредоточена в деревне Сиваковой в окрестностях Читы и работала на строительстве дорог, в том числе и на Кругобайкальском тракте. 

В июне 1865 года главное местное начальство даже обратилось с предложением о прекращении дальнейшей высылки каторжан в Восточную Сибирь. После того как это предложение было отвергнуто, учрежденными в Иркутске и Красноярске «временными Комитетами для составления особых правил по устройству быта политических преступников, ссылаемых в Восточную Сибирь на поселение, житье и водворение», были определены местности для водворения, размеры и условия получения ссуд на обзаведение хозяйством, а также «условия отлучек». Выраженному в том же документе ожиданию, что правила могли бы принести пользу ссыльным и «служить надежною мерою к сохранению спокойствия в крае», не суждено было сбыться, как показало восстание 1866 года. 

По ходатайству генерал-губернатора еще в 1865 году учредили особое Управление для надзора за политическими преступниками, сосланными за участие в польском мятеже, во главе с полковником Н. И. Вакульским. Возможно, предчувствуя опасное развитие событий, Корсаков обратился в Комитет министров с предложением дать ему право военно-полевого суда в случае возможных беспорядков. Он аргументировал свое ходатайство тем, что из-за одновременной ссылки поляков и штрафованных солдат, а также ежегодно поступающего большого числа уголовных преступников «Восточная Сибирь сделалась сосредоточием порочных людей». 

После дискуссии Комитет министров принял решение о предоставлении генерал-губернатору права судить военно-полевым судом ссыльнокаторжных, высланных «порочных» нижних чинов и всех сосланных за убийство, разбои, поджог, и подтвердил ранее имевшееся у него право такого суда в случае измены и бунта. Как известно, очень скоро это право было применено. 

Летом 1866 года радикально настроенные активисты, работавшие на Кругобайкальском тракте, подняли восстание с целью освобождения польских ссыльных и массового побега через Монголию в Китай, в надежде найти там английские корабли, чтобы на них вернуться в Европу через Америку. Действия властей при подавлении восстания были энергичными и решительными: «был разгадан общий замысел восстания и приняты своевременно меры к закрытию выхода в Забайкалье и путей отступления… к монгольской границе», оказались в наличии военные силы и транспортные средства, что позволило «опередить восставших и закрыть их в узком мешке прибрежной полосы дороги». 

Поскольку сам Корсаков в это время находился вне Иркутска, всем распоряжались его ближайшие подчиненные. Генерал-губернатор учредил военно-полевой суд и утвердил его решение. Правда, при конфирмации (утверждении приговора) Михаил Семенович смягчил приговор для нескольких человек и, отправляя в столицу телеграммой решение суда, просил еще смягчить его. Ответ, пришедший обычной почтой только через месяц (уже после приведения в исполнение приговора), предоставлял генерал-губернатору право «поступить по собственному благоусмотрению», чем, по сути, было выражено, что подозрений в попустительстве Корсакова по отношению к политическим ссыльным больше не существует.

Продолжение следует...

И.Г. Шекера