Имя на карте, судьба в истории

1866 год стал переломным не только для политической ситуации в Восточной Сибири, но и во внутренней политике Российской империи в целом. Это было связано, в первую очередь, с покушением на Александра II, которое вошло в историю как выстрел Дмитрия Каракозова. 4 апреля 1866 года в Санкт-Петербурге у ворот Летнего сада террорист выстрелил в императора, но промахнулся. После этого события либеральный курс Александра II резко сменился жесткой реакцией. Сразу после покушения главой Третьего отделения был назначен граф Петр Андреевич Шувалов (1827-1889), имевший огромное влияние на императора. Под давлением нового шефа жандармов были уволены либерально настроенные министры, а их места заняли ставленники консервативных сил. Его действия были направлены на подавление не только радикалов, но и умеренных либералов, в связи с чем был усилен контроль и в регионах. 

Воспользовавшись командировкой в Восточную Сибирь флигель-адъютанта Н.П. фон Розенбаха для ревизии военного управления в декабре 1866 года, П.А. Шувалов поручил ему провести расследование о положении ссыльных, объяснив это многочисленными доносами, которые обвинили местную администрацию в недостаточном надзоре за «политическими». В действительности шеф жандармов использовал эту инспекцию, чтобы укрепить свои позиции в регионе: заменить чиновников либерального толка на доверенных лиц – преданных военных администраторов, тем самым исключив риск появления на окраинах империи революционных кружков.

Как упоминалось ранее, Восточно-Сибирская администрация критиковалась за «муравьевский» стиль управления, который характеризовался «излишней» самостоятельностью, пренебрежением к строгим бюрократическим процедурам и не всегда обоснованными большими расходами. Ревизия Н. П. фон Розенбаха закончилась весной 1867 года. Несмотря на то, что особых послаблений в содержании ссыльных не было выявлено, все последующие реформаторские начинания и либеральные эксперименты в крае решительно пресекались. Восточная Сибирь на десятилетия вперед превращалась в территорию жесткого полицейского и военного контроля. Сдерживая развитие гражданского общества, такой режим, тем не менее, обеспечивал выполнение стратегических задач государства по освоению окраин.

Во второй половине 1860-х годов Восточно-Сибирская администрация сосредоточила внимание на развитии транспортного и почтового сообщения, что имело ключевое значение для экономики региона. М.С. Корсаков активно поддерживал организацию пароходного сообщения по важнейшим рекам Восточной Сибири, которые стали основными путями снабжения, опережая по значимости сухопутные тракты. В этот период была завершена прокладка телеграфной линии, соединившей Иркутск с Санкт-Петербургом. Под контролем генерал-губернатора были активизированы и в 1869 году завершены работы по обустройству почтового Кругобайкальского тракта - основной сухопутной магистрали, связывающей Иркутск с Забайкальем, а также были организованы географические изыскания для уточнения карт и выбора направлений для будущих дорог. 

Период с 1867 по 1869 год стал ключевым для укрепления российских позиций у восточных рубежей, в том числе и на Сахалине. Первое дипломатическое соглашение между соседними государствами «Японско-российский договор о дружбе» (Симодский трактат) было подписано еще во время Крымской войны 1853–1856 годов. В условиях войны для России было важно не допустить открытия второго фронта в Тихоокеанском бассейне, чтобы обезопасить территории на востоке империи от посягательств англо-французской коалиции. Согласно договору, основной идеей которого было установление «постоянного мира и искренней дружбы между Россией и Японией», официальной границей между государствами стал пролив Фриза, разделяющий острова Курильской гряды Итуруп и Уруп, а Сахалин продолжал оставаться совместным владением двух стран. Заключение договора 26 января (7 февраля) 1855 года в городе Симода преследовало цели безопасности для обеих сторон. С российской стороны Симодский трактат был подписан вице-адмиралом Путятиным.

Профессор Сахалинского государственного университета, кандидат исторических наук Виталий Николаевич Елизарьев в своей монографии от «Временного соглашения об острове Сахалин» (1867 г.) к Санкт-Петербургскому договору (1875 г.)», опубликованной в журнале «Россия и АТР» (Россия и Азиатско-Тихоокеанский регион) № 1 за 2007 год, рассматривает основные события периода, предшествовавшего разрешению пограничного вопроса и окончательному признанию острова Сахалин российской территорией. Автор пишет о том, что во избежание прямых конфликтов между русскими и японскими поселенцами 18 марта 1867 года в Хакодатэ между Россией и Японией было подписано «Временное соглашение об острове Сахалин», составленное на основе выдвинутых российской стороной «Предложений по временному соглашению о совместном проживании». Этот документ подразумевал, что соглашение было заключено на тот период, который был необходим японскому правительству, чтобы рассмотреть аргументы российской стороны и сообщить о согласии или несогласии с ними, и послужил отправной точкой начала нового витка соперничества России и Японии в обладании Сахалином. 

С подписанием соглашения 1867 года политика японского правительства резко изменилась. Если в прежние годы японцы водворялись на Сахалин из-за рыбной ловли, то теперь они стали преследовать «…не экономическую, а уже политическую цель: усиление японского влияния на остров параллельно с русскими». Таким образом, по выражению М. Венюкова, «неразделенность» острова, записанная в Симодском трактате 1855 года, трансформировалась в «…особую конвенцию 1867 года, создало для Сахалина беспримерное в международной истории положение зависимости острова одновременно от двух государств», – указывает В. Н. Елизарьев. 

После получения известия о подписании Российско-Японского соглашения  М. С. Корсаков поручает в апреле 1867 года военному губернатору Приморской области Ивану Васильевичу Фуругельму увеличить численность сахалинского отряда до 300 человек, снабдить его двухгодичным запасом продовольствия и усилить влияние на Анивский залив. 

В июле 1867 года в залив Анива была доставлена рота 4-го Восточно-Сибирского линейного батальона с двумя орудиями, которая основала на берегу лагуны Буссе военный пост Муравьевский. Этот пост был расположен значительно южнее японских поселений, что недвусмысленно указывало на то, что российская сторона не намерена отказываться от южной части острова. Начальником поста был назначен подпоручик В. К. Шван, которому было поручено ограничить произвол японцев в обращении с айнами, что являлось второй особенностью временного соглашения, до подписания которого японцы безраздельно господствовали над аборигенами. В инструкции, полученной от начальника Ефимий Васильевич Путятин (1803–1883) - адмирал,  российский государственный деятель и дипломат сахалинского отряда полковника Де Витте, было указано, что В. К. Шван в бухте Буссе «…должен был держать роту таким образом, чтобы всегда быть готовым встретить нечаянное нападение со стороны японцев, считавшихся очень вероломными и способными, под видом дружбы и расположения к русским, произвести в ночное время нападение на роту».

Для того чтобы правильно оценить возможности и перспективы экономического освоения природных богатств южной части Сахалина, в Иркутске была организована исследовательская экспедиция с целью изучения особенностей природных условий и богатств острова. Основная цель экспедиции состояла в поиске на острове золота и железных руд. Проведение исследований было поручено чиновнику по горному ведомству при Главном управлении Восточной Сибири Иннокентию Александровичу Лопатину.

Поручик Корпуса горных инженеров Лопатин уже бывал на Сахалине: в 1863 го- ду по предписанию Приморского губернатора он осмотрел угольные месторождения в районе Дуэ. А в августе 1867 года был опять отправлен на Сахалин, где провел около года и описал девять угольных месторождений. В ходе Сахалинской экспедиции 1867-1868 годов исследователю удалось составить общую картину залежей каменного угля, которая легла в основу дальнейшего промышленного освоения острова.

Между тем японское правительство активно стимулировало переезд населения на Южный Сахалин. Японцы старались как можно быстрее приступить к промышленному освоению территорий, рассчитывая выдержать конкуренцию с русскими. Активизация японцев на юге острова заставляла ускорить принятие ответных мер. Противостояние сторон поневоле ухудшали русско-японские отношения, в связи с чем требовалось новое увеличение воинского контингента на острове в целях недопущения возможных силовых провокаций.  В ноябре 1867 года начальник сахалинского отряда Де Витте направил в штаб войск Приморской области записку «О необходимости увеличения числа военных постов или селений в южной части Сахалина». Речь шла о создании немногочисленных, но вполне контролирующих ситуацию военных постов. Генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков 16 октября 1868 го-да представил канцлеру А. М. Горчакову записку, касавшуюся сахалинского вопроса. Начинался кульминационный период соперничества России и Японии за обладание Сахалином.

В 1868 году на смену Де Витте пришел Ф. М. Депрерадович, которому непосредственно пришлось принимать меры по усилению военного присутствия на острове. Приказ об учреждении новых постов Федор Михайлович получил 26 января 1869 года. В предписании указывалось «…устроить еще два новых поста: в заливе Анива близ селения Кусункотан, в местности, называемой Аккатувари, и в бухте Такмака, близ селения Мауке», при этом следовало «обратить особое внимание на разработку огородов». В  феврале 1869 года последовала секретная инструкция, которая обращала внимание Депрерадовича на «…необходимость не пропускать ни одного случая нарушения японцами наших прав без немедленного требования удовлетворения».

Российское правительство имело намерение приступить к освоению богатых недр острова дешевым трудом каторжан, что должно было сделать колонизацию экономически выгодной. Учреждение каторги и ссылки на Сахалине имели как экономический, так и политический характер. После отмены крепостного права в империи не были редкостью случаи гражданского неповиновения властям, вместе с тем отмечалось увеличение числа тяжких уголовных преступлений. Назрела необходимость поиска более «отдаленных» мест содержания преступников и бунтовщиков, чтобы свести до минимума возможность их побега. Малозаселенный остров у восточной границы империи представлялся идеальным выбором. К реальному заселению Сахалина каторжанами, вместе с которыми на остров стали прибывать и вольнопоселенцы, Россия приступила в 1869 году. Организация ссылки и добыча каменного угля силами ссыльнокаторжных возлагалась на генерал-губернатора Восточной Сибири.

Официально создание каторги на Сахалине было закреплено указом Александра II от 18 (30) апреля 1869 года, который утвердил «Положение Комитета об устройстве каторжных работ». В указе говорилось, что генерал-губернатору Восточной Сибири М. С. Корсакову следовало немедленно приступить к высылке на остров до 800 человек ссыльнокаторжных, что означало начало активного заселения Сахалина. На эти цели из Иркутского губернского казначейства выделялось 120 тысяч рублей. 

13 июля 1869 года в бухту Буссе, где находился Муравьевский пост, на транспорте «Манджур» прибыли две роты солдат, а еще через три дня на корвете прибыл губернатор Приморской области И. В. Фуругельм. По его распоряжению Депрерадович отправился в японский Кусункотан и, как было предписано, 31 июля 1869 года учредил рядом (в местности, носящей айнское название Аккатувари) новый военный пост, который благодаря своему выгодному положению не только позволял контролировать стратегически важный район, но и служил главным портом, через который шло заселение южной части острова россиянами. По указу Фуругельма военный пост был назван в честь генерал-губернатора Восточной Сибири М. С. Корсакова – пост Корсаковский. 

Перед М. С. Корсаковым правительством была поставлена задача основания на острове постоянных поселений и заселения края русскими людьми. Для этой цели уже в 1869 году на Сахалин были направлены первые 25 крестьянских семей из Тобольской и Иркутской губерний.

Англичане, между тем, не упускали ситуацию из-под контроля. В сентябре 1869 го- да в залив Анива прибыл военный корабль «Корморант». На его борту с целью сбора информации находился Джон О’Дрисколль, секретарь английского представительства. Он нанес визит главному японскому начальнику, по словам которого, русских на острове уже было не менее трех тысяч, а японцев всего не более 300 человек. К тому времени российская сторона владела 3/4 острова, и русские поселения были гораздо крупнее и значительнее, чем те, которые занимали японцы.

30 октября 1869 года командированный на Сахалин полковник Де Витте докладывал, что «прибытие новых поселенцев или рабочей силы, вроде ссыльнокаторжных, в южную часть Сахалина крайне производительно… вновь прибывший русский элемент заметно усиливает наше влияние на господство японцев, а посредством производительного труда принесет пользу местности и известную выгоду правительству». В 1870 году на остров прибыли еще 250, а в 1871 году - 165 человек каторжных; часть из них должна была быть отправлена на Южный Сахалин для устройства постов и прокладки дорог, а часть – для добычи угля в местах, указанных горным инженером Лопатиным. Многим в Японии становилось очевидным, что в борьбе с Россией за Сахалин практически нет шансов.

Россия проводила твердую политику, нацеленную на присоединение Сахалина в результате добровольного отказа японского правительства от претензий на остров. Все предпринятые российским правительством и непосредственно генерал-губернатор Восточной Сибири шаги были направлены на создание благоприятной обстановки для урегулирования пограничного вопроса, в условиях которой 25 апреля (7 мая) 1875 го- да в Петербурге посланником Эномото и министром иностранных дел А. М. Горчаковым был подписан договор об обмене Сахалина на Северные Курильские острова. Обмен ратификационными грамотами состоялся 22 августа 1875 года в Токио.

За успешную работу на посту генерал-губернатора Восточной Сибири М. С. Корсакова в 1867 году произвели в генерал-лейтенанты и наградили орденом Святого Владимира 2-й степени. В предыдущие годы службы его заслуги были отмечены орденами Святой Анны 1 и 2 степеней, Святого Станислава 1 степени и 2 степени с императорской короной, Святого Владимира 3 степени. Зимой 1868–1869 годов Михаил Семенович посетил Петербург, где его ждала еще одна высокая награда – орден Белого Орла. Александр II остался доволен результатами работы Корсакова: «Я тебя благодарю. Дай Бог, чтобы всегда так было у тебя в будущем, как было до сих пор». Однако уже в сентябре 1869 года Михаил Семенович сообщает матери о намерении через год уехать из Сибири навсегда.

Мысль об отставке с поста генерал-губернатора после кризиса в его отношениях с центром в 1862–1863 годов в переписке долго не возобновлялась. По мнению горячо возражавшего против подобного шага Н. Н. Муравьева, естественным рубежом мог стать 1869 год. «Через год будет 20 лет  твоей сибирской службы, и желал бы всякому из нынешних государственных сановников иметь право сказать, что 20 лет они прослужили с такою пользою для отечества, как ты прослужил в Сибири», - писал он своему преемнику в 1868 году.

Возобновление вопроса об отставке, по всей видимости, было связано и с комиссией генерал-адъютанта И. Г. Сколкова. Так же, как и в 1866 году фон Розенбаху, Сколкову два года спустя была поручена ревизия только военного управления, но его поездка рассматривалась как неблагоприятный для генерал-губернатора симптом. В том же 1868 году жандармский полковник Дувинг позволил себе в очередном донесении в III отделение открытую критику в адрес главного местного начальника и его предшественника. После указания на быструю карьеру Корсакова и покровительство ему со стороны начальника и родственника, Дувинг писал: «Он действует по тем правилам, как действовал Муравьев; но Муравьев был слишком умен и дальновиден, он действовал слишком энергично, желая себя выказать перед правительством и этими крутыми мерами расстроил край; теперь генерал-губернатор вот уже почти 7 лет не может исправить те недостатки и беспорядки по хозяйству, которые произошли при Муравьеве…».  В донесении за 1869 года Дувинг повторил обвинения в адрес Корсакова и утверждал, что «в крае почти новом, богатом, все както упадает - торговля, промышленность, -  народ беднеет и нет должного справедливого разбирательства».

Ревизия генерала Сколкова завершила работу к декабрю 1869 года, и через несколько месяцев в Иркутске уже открыто стали говорить о неприятностях Корсакова. Летом 1870 года Казакевичу писала родственница из Иркутска, что генерал-губернатору «прислали просто целый том запросов, написанных не только резко, но даже дерзко, и требующих немедленного ответа… говорят, что по отзыву Сколкова, войско в страшном беспорядке... Если все это справедливо, то его царствию пришел конец». Однако митрополит Иннокентий, встречавшийся по просьбе Корсакова с генералом Сколковым, сообщал ему, что Амурский край произвел на ревизора вполне благоприятное впечатление.

Огромная ответственность, возложенная на генерал-губернатора, несправедливая критика и распространяемые домыслы не могли не повлиять на Михаила Семеновича, – здоровье его уже было подорвано. Возвращение к выполнению обязанностей, по утверждению Н. П. Матхановой, «стало восприниматься как тяжкая лямка, в которую приходилось вновь и вновь впрягаться». В дневниковой записи В. П. Быковой  за 30 марта 1871 года есть такие слова: «Помню живо наше первое знакомство: то было ровно 12 лет назад, в 1859 г., в марте. ...Очень молодой человек, блондин... На вид ему было не более лет 25, пожалуй, еще моложе. Через 10 лет, когда в последний раз, в 1869 году, вернулся он женатым из Петербурга, он был совсем седой, с тяжелой поступью и как-то опустившийся, но лицо все еще свежее и голос звонкий и молодой». Эта запись была сделана уже после смерти Корсакова.

В 1870 году Михаил Семенович, как и намеревался, подал прошение об отставке. «2 сентября 1870 года генерал-губернатор Корсаков отбыл с супругою в Петербург», –  гласит «Иркутская летопись». В январе 1871-го, когда ему было всего 44 года, он был освобожден от обязанностей генерал-губернатора и, как и его предшественник, получил почетное и соответствующее традициям место члена Государственного Совета. А освободившийся пост занял уже немолодой опытный администратор, сенатор Н.П. Синельников, который впоследствии признавал в своих мемуарах: «Генерал Корсаков был разумный и честный человек», несмотря на обнаруженные злоупотребления его подчиненных.

16 марта 1871 года после продолжительной болезни Михаил Семенович скончался от возвратного тифа. При выносе тела в Петербурге в последний путь его провожал и император Александр II, для которого это была большая утрата, ведь умных, опытных и деятельных помощников и у него было не так много. Как написано в некрологе: «вынос тела покойного был удостоен Высочайшим присутствием Государя Императора, Особ Высочайшей Фамилии, высшими правительственными сановниками и многочисленною публикою». Император Александр II назначил вдове Александре Корнильевне пожизненную пенсию в размере 4 тысяч рублей в год и 3 тысячи рублей на покрытие расходов по погребению. Похоронили Корсакова в родовом имении, где упокоились многие члены его семьи, - таково было его пожелание.

Иркутское городское общество выступило с ходатайством, и 20 марта 1871 года Александр II присвоил генерал-лейтенанту М. С. Корсакову звание почетного гражданина Иркутска.

В Московской области в селе Троице- Вязники Талдомского района около приходской Троицкой церкви находятся могилы Михаила Семеновича и его родителей. От Троицкой церкви к бывшему имению Тарусово ведет подвесной мост через речку Дубну. От процветавшего когда-то имения до наших дней сохранился только большой заросший пейзажный парк из смешанных пород деревьев.

Чтут имя М. С. Корсакова и жители единственного города, названного в его честь. В октябре 1993 года, в дни празднования 140-летия основания нашего города, в сквере на Комсомольской площади был открыт памятник - бюст Михаила Семеновича Корсакова, созданный сахалинским скульптором В. Н. Чеботаревым.

И.Г. Шекера