Имя на карте, судьба в истории

Чита во время губернаторства М. С. Корсакова и его предшественника П. И. Запольского еще только начинала развиваться и оставалась городом скорее по названию, чем по виду и внутреннему содержанию. Но уже тогда обращала внимание правительства своим расположением в Забайкалье и тем, что была центром активной Амурской политики. Одним из главных сооружений в Чите была построенная в 1776 году Михайло-Архангельская церковь. Именно здесь 23 октября 1951 года состоялась церемония «открытия новоучрежденных города и области».

Еще в 1826 году рядом с Михайло-Архангельской церковью была построена тюрьма (острог) для содержания декабристов. Приехавшие в Забайкалье жены декабристов начали строить деревянные дома недалеко от места заключения мужей. Эта часть поселения получила неофициальное название «Дамская улица». Самоотверженные женщины организовывали быт, оказывали медицинскую помощь, поддерживали переписку между заключенными, их семьями и с внешним миром.

В середине XIX века Чита только перестраивалась из слободы в административный центр. Главные ведомственные здания, необходимые для войскового и областного правления, начали строить вокруг большого пустыря, на котором был устроен плац. В начале 1850-х годов вокруг плаца выстроили дом наказного атамана, здания Офицерского Собрания, Войскового хозяйственного правления, полиции, пожарной охраны. Впоследствии этот плац стал именоваться Атаманской площадью.

Поле деятельности у военного губернатора Забайкальской области было широчайшее: проблемы административные и хозяйственные, продолжение Амурской политики на Востоке, и ни одну из этих задач нельзя было оставить без внимания. В первые забайкальские годы Михаил Корсаков, как некогда и Муравьев, верил в силу и возможности государственного регулирования развитием экономики края, постоянно подчеркивая в отчетах роль государства. Указывая на то, что частное пароходство на Байкале недостаточно обеспечивает казенные интересы, он предлагал учредить государственное. Свои надежды на развитие градостроительства в только что получившей статус города Чите он всецело связывает с появлением в ней казенных зданий, «столь всегда украшающих города нашего отечества». 

Самой сложной задачей для Михаила Семеновича была организация амурских сплавов, связанных с большими трудностями и неожиданными препятствиями, предусмотреть которые было очень непросто. Сплав 1856 года, который осуществлялся в первый год губернаторства Корсакова, в силу ряда причин оказался крайне неудачным и завершился трагически. Мемуаристы писали о возвращении отрядов по невыносимо трудному зимнему пути, о гибели около 200 человек от голода и холода на обратном пути. 

Наиболее тяжелым стало возвращение отряда полковника Облеухова. В один сезон отряд сплавился по Амуру и поднялся по нему, имея слишком мало времени для отдыха и подготовки к трудной дороге назад. Сравнительно позднее отправление в обратный путь привело к тому, что отряду пришлось пережидать установление ледового покрова на реке, в результате чего возвращение растянулось на четыре месяца.

Главные обличители «злоупотреблений» местной власти Д. И. Завалишин и Венюков М. И., критически настроенные по отношению к «муравьевцам», обвиняли в плохой организации сплава не только военного губернатора Забайкальской области  М. С. Корсакова, но и самого генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева. Эти публикации получили большую известность. Конечно, нет оснований опровергать Д. И. Завалишина и других критиков, использовавших обширную информацию с мест о том, что освоение Амура происходило не гладко, но обличать Муравьева и его соратников, не щадивших ни себя, ни чиновников, потом и кровью утверждавших интересы Российского государства на востоке, было бы не справедливо. Сам Михаил Семенович Корсаков в 1862 году объяснял «факт гибели значительного числа нижних чинов бывшего 13-го линейного батальона во время осеннего похода их с берегов Амура в 1856 г.» стечением несчастных обстоятельств (болезни, ранняя зима и, косвенно, неправильные действия их командира), утверждая, что все остальные команды вернулись благополучно. Дело в том, что командир отряда полковник Облеухов, который мог вместе с отрядом остаться на зимовье в Николаевске, спешил на …собственную свадьбу. То есть, личный интерес вытеснил чувство долга и ответственности офицера за вверенный ему отряд, хотя и его действия не были умышленными.

Конечно, за время амурских сплавов было немало трудностей, в том числе страдали интересы местных жителей, допускались злоупотребления. Зачастую они были вызваны жесткими условиями походного быта войск и устранялись руководством по мере возможности. Н. П. Матханова сообщает, что в тексте документа, подписанного М. С. Корсаковым, говорилось: «Командиру Сибирского линейного батальона полковнику Облеухову. 13 ноября адъютант генерал-губернатора Восточной Сибири полковник Сеславин донес мне, что проживающие туземцы на реках Аум, Манегир, Мачина, Мачинга при проследовании г. Сеславина вверх по Амуру предъявили претензию, что при перемещении с устья Амура двух рот 12 батальона взяли у них без денег разные вещи (список вещей прилагается), если претензии означенных туземцев окажутся основательными, то непременно удовлетворить их из имеющихся сумм. 13.11.1856 г.».

Несмотря на возникшие в этот год трудности, «За усердную службу и распорядительность» при сплаве 1856 года  М. С. Корсаков был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени.

В 1857 году Михаил Семенович не участвовал в плавании по Амуру, в экспедицию отправился сам генерал-губернатор Муравьев. Летом 1857 года по левобережью реки было основано 15 казачьих слобод: Игнашино, Албазино, Бейтоново, Иннокентьевское, Пашково, Корсаково, Казакевичево и другие, в которых проживало около 2000 человек. Следующий сплав в 1858 году также прошел успешно. В этот раз на Амур переселялись не только казаки, но и крестьяне, а снаряжением экспедиции и устройством переселенцев на новом месте руководил М. С. Корсаков. Под его руководством в тот год казаки основали в Приамурье 35 новых поселений.

Как вспоминал участник этого плавания Бронислав Каземирович Кукель, «с Карсаковым мы выехали 6 мая и, так как по пути нам приходилось осматривать основанные в прошлом году первые казачьи станицы, то прибыли в Благовещенск лишь 18 мая, на другой день по заключении Айгунского договора».

Договор между Россией и Китаем, определивший границу двух государств по Амуру (от реки Аргуни до Тихого океана) был заключен 16 мая 1858 года в городе Айгуне. Михаил Семенович лично не присутствовал при заключении Айгунского договора – событии, увенчавшем усилия тех, кто, как и он, был участником первых амурских сплавов. Но его роль в подготовке этого события, как и в целом процесса присоединения и колонизации Приамурья, неоспорима.

«За Амур» Корсаков был награжден орденом Святого Станислава 1-й степени, пожизненным пенсионом в две тысячи рублей в год и причислен к императорской свите.

8 декабря 1858 года указом императора Александра II была образована Амурская область с центром в Благовещенске. Первым генерал-губернатором Амурской области был назначен Николай Васильевич (Вильгельмович) Буссе. В том же году из Забайкальского войска было выделено Амурское казачье войско: 29 декабря 1858 года указом был сформирован Амурский казачий полк в составе пешего и конного батальонов.

Главной задачей перед губернаторами Забайкальской и Амурской областей теперь было заселение Приамурья.

Помимо решения задач, связанных с организацией амурских сплавов, перед Корсаковым стояло еще немало задач по управлению вверенной ему Забайкальской области. Заботы об экономическом развитии края неизменно оставались в поле зрения забайкальского губернатора. Большое внимание Михаила Семеновича вызывала одна из любимых идей Н. Н. Муравьева – возможность более широкого использования природных богатств края после развития торговли через Амур. При этом, Корсаков не был чужд и новых веяний – например, весьма благосклонно воспринял предложение американского коммерсанта Коллинза о постройке железной дороги от Байкала до Читы с перспективой в будущем связать две водные системы и дать возможность более легкого сообщения с Амуром.

Особое значение сибирские власти придавал горным заводам, которое занимали в экономике Забайкальской области наиболее важное место. Генерал-губернатор Муравьев в письме рекомендовал Корсакову обратить внимание на заводы и просил его быть посредником. «По родственным нашим отношениям тебе легко заставить их бояться себя, – писал он, – по свойственной же тебе благосклонности они несомненно будут любить тебя, а по основательности твоей – уважать».

Немало усилий приложил молодой губернатор и для развития образования в доверенной ему области. В документах Забайкальского областного правления есть записка, написанная еще в 1855 году, по данным которой мы узнаем, что уездных училищ в то время было всего два – в Верхнеудинске и Нерчинске, и восемь приходских школ (не считая школ горнозаводского ведомства). В записке содержалась настоятельная рекомендация открыть в Забайкалье еще 30 училищ. 

Чиновник особых поручений Евгений Рагозин пишет М. С. Корсакову обоснование необходимости открытия в Чите одного уездного училища с расширенной программой, рекомендуя изучать с учетом региональных особенностей области монгольский, маньчжурский и англо-американский языки. В документе есть предложение о повышении зарплаты учителям. Рекомендовалось изыскать дополнительные средства на создание библиотеки. В документе есть фраза: «так как губернатору некогда следить за успехами учеников и стараниями учителей, то необходимо поручить эту часть особому лицу, то есть образовать должность инспектора училищ Забайкальской области с обязанностью обозревать их раз в год, присутствовать по возможности на экзаменах, составлять отчеты». В 1860 году этот проект был отправлен в Министерство народного просвещения. Идея создания училища с углубленной программой изучения языков, к сожалению, не была осуществлена.

В 1859 году в ведение Забайкальского казачьего войска была передана Русско-монгольская войсковая школа. Кроме этой, казачье войско содержало: полковые, батальонные и поселковые школы. 

Одним из блистательных начинаний  М. С. Корсакова была деятельность по созданию первого детского приюта в Чите.  31 декабря 1857 года им была подготовлена докладная записка генерал-губернатору Восточной Сибири с просьбой к его супруге Е.Н. Муравьевой взять будущий Читинский детский приют под свое попечение. Согласие было получено. Первая попечительница приюта Екатерина Николаевна была энергичной помощницей Корсакова, она много сделала, чтобы подобрать деятельных и влиятельных членов попечительства.

Мысль о постройке собственного здания детского приюта принадлежала Михаилу Семеновичу. 7 июля 1859 года он предписал областному инженеру подпоручику Шишкову представить план и смету здания и приступить к подготовке материалов. 

Активная деятельность М. С. Корсакова по изысканию средств на создание приюта была результативной. Вначале он пишет циркулярное письмо и рассылает по области для открытия сбора пожертвований на это благое дело. Жители области сочувственно отнеслись к его затее и охотно делали приношения в кассу попечительства. Жертвования поступали по подписным листам деньгами, вещами или домашними животными. Особенно много лошадей, коров, овец и коз пожертвовано было бурятами Агинского и Баргузинского районов. Скот продавали с аукционного торга и деньги сопровождали в попечительство. По предложению губернатора была проведена популярная тогда лотерея-аллегри с целью сбора средств для устройства детского приюта. Кроме того, устаивались «благородные спектакли» с благотворительной целью. 

27 сентября 1859 года учреждение было открыто, а с 1 октября начались «правильные» занятия. В первые годы существования Читинский детский приют предназначался не только для «презрения» малолетних сирот и детей несостоятельных родителей, но и для начального образования детей городских жителей. Это было первое и в то время единственное учебное заведение. Судя по письмам из Читы замещавшего Корсакова во время его отсутствия А. Д. Лохвицкого, губернатор часто посещал детский приют, посылал ребятишкам подарки и всячески им покровительствовал.

В июне 1858 года в Забайкальское областное правление поступила записка о необходимости создания в Чите гражданской больницы. Единственным лечебным заведением в областном центре был Читинский полугоспиталь на 75 кроватей, который уже не удовлетворял потребностей в медицинском обслуживании растущего города. Согласно соображениям, высказанным доктором Ворожцовым, больница в Чите должна была быть построена на «57 кроватей, причем 17 кроватей составляли особое отделение для арестантов, 10 кроватей для хронических больных, 5 кроватей для рожениц,  25 кроватей для скоротечных больных».  Н. П. Матханова замечает: «судя по переписке в Забайкальском областном правлении, М. С. Корсаков активно решал вопрос о создании гражданской больницы в г. Чите».

Еще в первые годы губернаторства  Михаила Семеновича была создана первая карта Забайкальской области и Кяхтинского градоначальства, которая хранится в фондах Государственного архива. Карта датирована 1855 годом. Возможно, задание ее составить было дано при П. И. Запольском, но, безусловно, Корсаков довел эту важнейшую работу до завершения. Также в период его губернаторства 12 (24) апреля 1859 года Высочайшим Указом императора Александра II был утвержден герб Забайкальской области. Он был внесен во 2-е «Полное собрание законов Российской Империи» и описывался как золотой щит с восьмиконечным «червлено-зеленым палисадом» и головой буйвола.

Восемь зубцов палисада символизировали начало освоения края русскими землепроходцами и восемь забайкальских острогов, построенных здесь во второй половине XVII века. Двухцветная финифть полей острога идентична расцветке пограничного столба и символизировали то, что край имеет две внешние границы с Монголией и Китаем. Серебряные глаза и язык буйвола означают даурские серебряные промыслы, а золотой щит – золото Кабинета Его Императорского Величества.

Кроме решения первостепенных задач, перед губернаторами и генерал-губернаторами Восточной Сибири стояла еще одна важная неформальная задача – «объединить разрозненное общество». Основными сферами, в которых происходило сближение с обществом, были совместное проведение досуга, деловые беседы и обсуждение. Участие в жизни местного светского общества было своеобразной обязанностью и Михаила Семеновича. Он посещал библиотечные вечера, званые обеды, неизменные балы. Вскоре после приезда он «делал обед высшим читинским чиновникам, а потом они [ему] обед делали». Званые обеды давало и купечество, в Кяхте и в Верхнеудинске на них присутствовал вспоминавший потом о них Коллинз. Экзотикой все это было лишь для иностранцев, а российские администраторы рассматривали их не только как развлечение, но и как своеобразную служебную обязанность. 

Подчиненные по-прежнему отмечали доброту и отзывчивость Корсакова. Еще будучи начальником казачьего отделения его непосредственный помощник, столоначальник того же отделения, писал ему, что привык видеть в нем «более дружественное внимание, чем строгость». Эти качества проявлялись не только в частной жизни, но и в службе, и тому было немало примеров. Заступничество за чиновников в отчетах резко контрастировало с тоном отчетов прежнего губернатора Запольского. Например, заметив, что теснота и холод частного дома, в котором помещалось областное правление, вынуждали чиновников работать в шубах, губернатор счел необходимым «немедленно устранить эти неудобства» и уступил под областное правление построенный для наказного атамана и занимаемый им дом.

Был в Чите и театр, который также «сочинил у себя» губернатор. Театральные репетиции проходили все в том же «атаманском доме».

Не склонный к похвалам в адрес власть предержащих М. И. Венюков, отмечал, что Корсаков «сам лично был честен и плутов не жаловал». Помимо этого, он отмечал и такие, не слишком распространенные в губернаторском корпусе качества Михаила Семеновича, как бескорыстие, усердие к службе, обходительность с подчиненными, отсутствие склонности к интригам.

В своем исследовании Н. П. Матханова обращает внимание на личное отношение Корсакова к еще одному очень важному вопросу: «Начатое Муравьевым и Корсаковым дело освобождения нерчинских горнозаводских рабочих стало для последнего делом личным. Особенно удручало его положение служителей горнозаводского ведомства, обязанных находиться в работах 35 лет, – дольше, чем каторжные, для которых максимальный срок определялся 20 годами.

Хлопоты за них продолжались долго – вплоть до середины 1860-х годов. Находясь в декабре 1858 года в Петербурге, Михаил Семенович пытался переломить ситуацию в их пользу, вступив в борьбу с могущественным Кабинетом, но потерпел поражение.

По возвращении он в очередной раз посетил золотые промыслы и от рабочих «опять слышал их жалобы на тяжелую работу. Досадно то, – писал он брату Сергею, – что мне приходится против своего убеждения увещевать их, что работа и участь их не тяжела и прочие разные утешения им рассказывать». 

Через несколько месяцев Корсаков возвращается к этой теме и вновь восклицает: «Ожидаемого освобождения здешних рабочих от неволи до сих пор нет и нет из Петербурга; что я буду делать! ...Сам не знаю, на что решиться, между тем уходить в такое трудное время и оставить Николая Николаевича без помощника нехорошо». Последняя фраза появилась не случайно – Михаил Семенович связывал свое согласие на назначение генерал-губернатором с освобождением нерчинских рабочих. 

В черновике письма к Муравьеву от  1 марта 1860 года он писал: «Не следовало бы мне напоминать вам, Николай Николаевич, о другом обстоятельстве, которое камнем лежит и без того у вас на сердце, но не могу не просить вас доложить Государю о необходимости освобождения горных рабочих; теперь, когда золотопромышленность Верхнеудинского округа дает такой значительный доход Кабинету Е. В. (Его Величества), можно бы облегчить участь этих несчастных людей». В ответ на это письмо Муравьев неодобрительно посоветовал не упоминать о деле горных рабочих, оно «не может быть перед Государем условием твоего согласия или несогласия быть генерал-губернатором». 

Узнав в апреле 1861 года о долгожданном разрешении этого вопроса, Корсаков с облегчением писал матери: «Нерчинские горные рабочие наконец освобождены, известие об этом я получил вскоре после своего назначения исправляющим должность генерал-губернатора и был счастлив за освобождение 15 тысяч населения несчастных рабочих, с новыми силами теперь работаю, когда вступление мое в должность ознаменовалось таким радостным событием». 

Продолжение следует

И.Г.Шекера