Имя на карте, судьба в истории

Одна из самых объективных оценок губернаторства М. С. Корсакова в Забайкалье была дана в справке, помещенной в одном из томов издававшегося в 1896–1918 годах «Русского биографического словаря»: «Пять лет занимал он это место и с чрезвычайной энергией занялся заселением обширного и почти безлюдного, вверенного ему края. В его резиденции в Чите – которая только что стала преобразовываться в город из прежнего бывшего острога – постоянно заготовлялись массы лесоматериалов, делались срубы домов и в большом количестве держались наготове все необходимые для домашнего обихода вещи, которые и доставлялись немедленно во всякое вновь заводившееся поселение. Корсаков живейшим образом интересовался этим делом и нередко сам то выезжал на встречу одного каравана, то сопровождал другой. Корсаков явился энергичным деятелем по освобождению от крепостной зависимости крестьян Кабинета Его Величества, а также большое внимание уделял постройке школ и образованию населения».

За успехи в деле управления Забайкальской областью Михаил Семенович был награжден четырьмя орденами: в 1856 году – Святого Станислава 2-й степени с императорской короной, в 1857 году – святого Владимира 3-й степени, в 1858 году – Святого Станислава 1-й степени и в 1861 году – Святой Анны 1-й степени. Последний орден он получил, уже покинув Забайкалье, но за работу в нем. 

В 1860 году М. С. Корсаков Военным министерством был отозван в распоряжение Генерального штаба, его служебная карьера продолжала стремительно развиваться. Как уже отмечалось, Н. Н. Муравьев сознательно и целеустремленно готовил Михаила Семеновича себе в преемники. Подготовкой к будущему высокому назначению должно было стать не только активное участие Корсакова во всех делах Муравьева, но и замещение в течение года специально для него созданной должности помощника генерал-губернатора, председательствующего в Совете Главного управления Восточной Сибири.

Таким образом, переход власти от одного генерал-губернатора к другому внутри края совершился на редкость плавно. С начала 1860 года Михаил Семенович фактически исполнял обязанности высшего администратора на месте помощника генерал-губернатора Восточной Сибири. Еще через год он был официально назначен исправляющим должность генерал-губернатора, достигнув вершины своей карьеры и оказавшись самым молодым генерал-губернатором Российской империи, – даже губернаторы в таком возрасте (35 лет) были наперечет.

Назначение Корсакова встретило писал своему преемнику 20 февраля 1861 года, что «до последней минуты все прочили Путятина в генерал-губернаторы Восточной Сибири, и только один Государь не разделял этого мнения и назначил тебя. Тут Он, так же, как и в крестьянском деле, поступил против большинства». 

Продолжение дела не должно было свестись лишь к передаче полномочий новому, молодому генерал-губернатору. Н. Н. Муравьев-Амурский за годы своего управления добился расширения этих полномочий путем наделения генерал-губернатора Восточной Сибири правами вести отношения с Китаем, распоряжаться чиновниками, ранее не подвластными ему. Территория подведомственного ему края увеличилась почти на миллион квадратных километров, в ее составе появились две новые, необжитые и неустроенные области. И вот теперь Муравьев-Амурский стал доказывать невозможность осуществлять управление всем этим огромным «хозяйством» силами одного генерал-губернатора. 

В феврале 1860 года он подал на высочайшее имя Записку о разделении Восточной Сибири. Она предполагала выделение созданной в 1856 году Приморской области в особое генерал-губернаторство во главе с военным моряком, исполняющим одновременно обязанности главного командира портов и флотилии Восточного океана и имеющего право вступать в дипломатические сношения с Японией. В подчинении генерал-губернатора Восточной Сибири должны были остаться Иркутская губерния, Забайкальская, Амурская, Якутская области и Кяхтинское градоначальство, за ним сохранялось право пограничных и политических отношений с Китаем. Енисейскую губернию предполагалось передать в состав Западной Сибири.

Против проекта выступил генерал-губернатор Западной Сибири Г. Х. Гасфорд, который утверждал, что за последние годы территория Западной Сибири также увеличилась, а положение на ее границах более беспокойно, чем на границах Восточной Сибири, но при этом Гасфорд не считал возможным и полезным назначение себе помощника. Не поддержали проект и некоторые министры, более всего опасавшиеся, что его осуществление повлечет за собой новые расходы. 

Муравьев-Амурский неизменно, даже после выхода в отставку, доказывал необходимость особого доверия монарха к главному начальнику Восточной Сибири, особого статуса и широких полномочий представителя императора в этом отдаленном крае. Это была его принципиальная позиция: при всем увлечении административными преобразованиями люди важнее учреждений. 

В Записке о разделении Восточной Сибири Муравьев-Амурский официально называл имена своих возможных преемников – генерал-майора М. С. Корсакова и контр-адмирала П. В. Казакевича, считая их подготовленными к осуществлению столь ответственной миссии. Он убеждал императора, что «по крайней мере на первые три года после разделения необходимы там именно эти лица, как по опытности их в том крае, так и по их взаимным товарищеским отношениям, а также и по доверию, которое они успели приобрести в крае, в течение многолетней своей там службы; между тем оба они – молодые люди: Корсакову около 35 лет, Казакевичу – около 40; и поэтому еще долго могут быть полезны службе Вашего Величества, с тою физическою деятельностью, которая там необходима... По приобретенной ими опытности в административном деле, по знакомству их с нуждами, потребностями и интересами Восточной Сибири, по отличным способностям и высокой их благонамеренности – оба эти лица удовлетворяют назначению быть главными начальниками в соответственных им частях Восточной Сибири, если Вашему Величеству будет это благоугодно».

Как мы видим, на закате своей сибирской карьеры генерал-губернатора Муравьев-Амурский определил наиболее важные и полезные качества для выбора своего преемника: молодость, знакомство с Сибирью, административная опытность и доверие подчиненных, а также способности и благонамеренность.

Большинство мемуаристов утверждали, что этот выбор, особенно в отношении Корсакова, был продиктован еще и тем, что Муравьев рассчитывал на продолжение своей политики даже после своего ухода. На первом плане по-прежнему оставалась задача колонизации Амура. Именно знание всей предыстории и намеченных путей осуществления «Амурского дела» он считал самой сильной стороной своего избранника и преемника. Муравьев так и писал Корсакову: «Дело Амурское никто лучше тебя продолжать не сумеет». Эту же цель преследовали и подготовленные им проекты устройства Амурского края и Восточной Сибири, поданные в последние два года его пребывания на посту генерал-губернатора.

Сам же Михаил Семенович считал своим долгом продолжить начатое Муравьевым и выражал опасения, что новый человек «пойдет ломать старое», чего нельзя было допустить. Такие опасения более всего относились к кандидатуре Е.В. Путятина, учитывая его отношение к «Амурскому вопросу».

За последние годы генерал-губернаторства Муравьева-Амурского был подготовлен целый комплекс проектов, осуществление которых должно было положить начало заселению Амурского края и определить его судьбу. Основная идея «Правил для переселения в Приамурский край» заключалась в том, что «переселение... должно быть дозволено лицам всех свободных состояний, по желанию». При этом предполагалось, что лица «без видов и паспортов не выселяются», да и «зашедшие в эти области крепостные люди становятся свободными со дня вступления в пределы одной из них» (Амурской или Приморской). То есть, предполагалось легализовать старинную практику сибирской администрации, традиционно смотревшей сквозь пальцы на появление на необжитых окраинах беглых крепостных, и кодифицировать еще одну норму обычного права через разрешение переселенцам пользоваться «пашнями, сенокосами и другими угодьями в занятых ими по собственному выбору местах, соразмерно с возможностью каждого домохозяина обработать эту землю». 

Именно эти пункты вызвали крайнее неприятие со стороны занимавшего в 1857–1862 годы пост министра государственных имуществ Михаила Николаевича Муравьева, известного своими крепостническими взглядами. Решительно возражал он и против предложения ввести на Амуре частную земельную собственность и требовал установления общинной, и тем более не допускал возможности осуществить идею отмены на Амуре сословного неравенства. А проект Муравьева-Амурского гласил: «Все переселившиеся на Амур сохраняют то звание и соединенные с ним личные преимущества, которыми пользовались в местах прежней своей оседлости, но на Амуре никаких преимуществ одного сословия перед другим не допускается».

В Петербурге неизменно отвергались различные проекты об усилении средств и облегчении процесса «столь желанного свободного заселения». Пререкания завершились тем, что в марте 1861 года Александр II утвердил Правила для переселения в отредактированном, довольно далеком от первоначального проекта виде. Переселенцам предоставлялись некоторые льготы, но не предусматривались ни казенные пособия на дорогу, ни те буржуазные свободы, которые предполагал проект. 

Мечты Муравьева о свободном заселении и свободном развитии нового края остались неосуществленными. Были отвергнуты и другие предложенные Муравьевым-Амурским проекты, носившие демократический и прогрессивный характер, а для переселения на Амур были отобраны штрафованные солдаты со всей России, которым предусмотренное законом наказание заменялось ссылкой. Как не имеющие возможности вести хозяйство, они были прикреплены к казачьим семьям в качестве «сынков», что породило множество проблем и вызвало недовольство у добровольных переселенцев. В немногих свидетельствах рядовых участников колонизации запечатлена ее непомерная тяжесть для народа, обусловленная не только объективными обстоятельствами, но и бестолковыми и безжалостными распоряжениями начальства. 

Использование военно-административных методов и окончательный переход к военной колонизации означали обязательность для казаков-переселенцев всех приказаний офицеров, в том числе и имевших хозяйственное значение. Большая часть офицеров совершенно не была к этому подготовлена, за исключением «зауряд»-офицеров – выходцев из среды самого казачества, как правило, не имевших никакого образования, но зато с богатым житейским и хозяйственным опытом.

Вынужденное согласие на штрафную колонизацию стало крупной ошибкой Муравьева-Амурского, этот шаг современники почти единодушно считали одним из наиболее неудачных мероприятий муравьевской администрации. Штрафная колонизация не привела и не могла привести к достижению поставленной цели – прочному хозяйственному освоению Амура. Ее осуществление вызвало рост преступности, о чем писали губернаторы Буссе и Казакевич. Она же опорочила репутацию и Амурского края, и генерал-губернатора Восточной Сибири. Недооценка центральной властью роли и значения хода дел на окраине вызывала особенное сожаление.

В конце 1850-х годов Муравьев-Амурский возобновил работу над проектом нового устройства управления ссыльными. Основная его идея о передаче ссыльных в управление гражданского ведомства была продиктована стремлением освободить ссыльных из-под власти Кабинета. Автор нового проекта Б. А. Милютин вспоминал: «В записке своей, написанной с резкой в те времена смелостью и убедительностью, граф Муравьев доказывал всю несоответственность, и с нравственной, и с материальной точки зрения, того законоположения, в силу которого все преступники, подвергшиеся известного рода наказаниям, поступали в непосредственное распоряжение Кабинета Его Величества и заводов казенных, в качестве дешевых рабочих, на деле же обходившихся дороже всяких других, в прямой ущерб хозяйству, не говоря уже о том, что сосредоточение в одном лице и власти хозяина, и власти полицейской, и власти судебной, представлялось источником одних злоупотреблений». 

Новый проект также потерпел неудачу, причиной которой было то, что в Петербурге основывались на требованиях карательного закона и государственных интересах, а в Сибири опирались исключительно на экономические интересы края. Проект был пересмотрен позднее,  в годы генерал-губернаторства М. С. Корсакова. 

Такая противоречивость и непоследовательность были характерны для переломного периода внутренней политики Российской империи середины XIX века: стремление к радикальным переменам сталкивались с сопротивлением консервативной административной системы, пытающейся вернуть прежние порядки. Высшая администрация края была не чужда либеральных или окололиберальных настроений, охвативших значительную часть бюрократической элиты империи. Реформы в полном объеме еще не были распространены на Сибирь, но общая ситуация в стране не могла не сказаться и на окраине.

Назначение Корсакова генерал-губернатором отвечало интересам «муравьевцев» – довольно многочисленной и очень влиятельной группировки, доминировавшей внутри местной административной элиты. Их вполне устраивало сохранение сложившихся при Муравьеве отношений, принятых норм и политических ориентиров. 

Однако скептически настроенные оппозиционеры Д. И. Завалишин, В. Ф. Раевский и Ф. Н. Львов настаивали на неподготовленности Корсакова к столь высокому месту.  

Так, известный своей язвительностью и страстью к преувеличениям Завалишин утверждал, что в начале своей губернаторской деятельности Корсаков был «смешон», «жалок» и мучился сознанием своего «недостоинства». Ярый разоблачитель «злоупотреблений» высшего иркутского чиновничества в неопубликованном варианте мемуаров передавал рассказ самого Корсакова о том, что «отец считал его младенцем по уму» и, определив всех братьев «по ученым службам», сказал: «Ну, а вот из этого ничего не выйдет», – и отдал Михаила в школу гвардейских подпрапорщиков. 

Сам Михаил Семенович весьма трезво оценивал свои способности и перспективы, и в письме к Муравьеву признавал, что «был слишком далек, чтоб Государь лично мог быть убежден в моих способностях как администратора, если они есть». В том же письме он откровенно признавался: «Я ведь не вам чета, у меня нет этой энергии в характере, нет этой настойчивости в своих предположениях». 

В 1859–1860-х годах Корсаков не проявлял особого рвения и не выражал восторга по поводу своего раннего и блистательного успеха. В апреле 1860 года он писал Н. Н. Муравьеву: «Высшее назначение по честолюбивым видам для меня вовсе не имеет особого интереса, но столько дел еще надо окончить и так строго требуется вести его в направлении, Вами указанном, что всем нам, участвующим в администрации Вашей, следует оставаться при своих местах». 

И еще довольно долго он продолжал колебаться. Одна из причин тому – промедление в освобождении нерчинских горнозаводских рабочих. В марте 1860 года находившийся в Петербурге Муравьев просил Михаила Семеновича написать такое письмо, которое можно было бы показать Александру II для опровержения слухов о желании Корсакова покинуть Сибирь. Вероятно, это было связано и с неуверенностью в собственных силах, и с пониманием сложности предстоящих задач.

Тем не менее преемник Муравьева-Амурского рассчитывал многое сделать для развивающегося края, к которому успел привязаться. «Край-то хороший и богатый, и его жаль оставлять не окрепнувшим несколько еще на надлежащем своем направлении. ...С каждым годом новому лицу, какой бы он ни был, легче управлять будет краем и труднее сбить настоящее направление, идущее на пользу делу, если б даже тот захотел». Корсаков был убежден, что ему «нужно быть здесь (в Восточной Сибири), чтоб как следует продолжить и окончить начатое Николаем Николаевичем». 

Серьезное отношение к службе было характерно для Михаила Семеновича, но для человека, занимающего столь значительные должности, честолюбие в нем не слишком было развито. Еще в юности он воспринимал службу как долг перед отечеством и семьей: «поддержать честь Карсаковых». В конце 1856 года из Забайкалья он писал брату: «Мы живем не для генеральских чинов, и вообще, принося пользу своим существованием, можем безгрешно, мне кажется, подумать и о другом. Я здесь много могу пользы принести... но часто думаю, что за гений такой я, чтоб меня нельзя было заменить другим». Позже обычным мотивом стало сознание своего долга перед Н. Н. Муравьевым, и обязанности оправдать его надежды. 

Как утверждают современные исследователи, путь Михаила Семеновича к вершине карьеры был совершенно не типичен для деятелей такого ранга. Почти все провинциальные генерал-губернаторы того времени, а также претенденты на занятый Корсаковым пост имели опыт участия в военных действиях, а главное – надежные и прочные связи в петербургских департаментах и сильных покровителей при дворе. Ничего этого не было у молодого генерал-губернатора Восточной Сибири, но его преимущество заключалось в том, что он хорошо знал весь огромный край, побывал чуть ли не во всех его уголках, был участником начатых Н. Н. Муравьевым-Амурским преобразований. В этом отношении Корсаков оказался вполне подготовлен к высокому посту, а что касается недостаточного общего образования и не слишком хорошего знания законов, то этим не могли похвастаться и другие провинциальные администраторы. 

Продолжение следует.

И.Г.ШЕКЕРА